Отрицание героя. И гения тоже Жил поэт Иосиф Бродский



"А хорошо ли вообще, что я уехал на Запад?" - такой вопрос однажды спонтанно возник у Бродского в беседе с американским журналистом. Можно сказать, риторический вопрос, отвечать на него он не стал. Да и случилось это с ним лишь на втором месяце американской одиссеи - все еще было впереди.

Правда, позже он признается, что спрашивает себя об этом не так уж редко. Для русского поэта в Америке, а писать стихи он считал единственным своим предназначением, постоянно живущего стихией родного языка, вопрос совсем не праздный. И мысленно на него как-то отвечал. Может быть, всякий раз иначе, потому что другим говорит, что в смысле перемены места обитания "ни о чем не жалеет". Но иначе и представить себе что-нибудь трудно. Живи он в России (после трех тюрем, ссылки и психушки), в лучшем случае стал бы "одним из многих". Народная любовь осталась бы за Евтушенко (о котором он отзывался брезгливо), слава новатора - за Вознесенским (которого он считал чуть ли не шарлатаном в поэзии), а официальные лавры придворного поэта - за Робертом Рождественским (через несколько лет после смерти всеми забытым).

В русском зарубежье, между тем, Бродского еще при жизни публично называли гением. Как о гении говорил о нем издатель "Континента" Владимир Максимов, а вслед за ним и Александр Генис. Генису принадлежат слова о том, что русская литература потеряла гения и после этого не скоро оправится. Для Запада да и для нынешней либеральной России этих двух мнений вполне достаточно, чтобы Бродского, - у меня даже не выговаривается, - поставить рядом с Пушкиным. Ведь других гениев, кроме Александра Сергеевича, русская литература не знала: были гениальные поэты, но чтобы гении - никогда.

Без котурнов.

Надо отдать Бродскому должное - он сам себя на пьедесталы не возводил. Нет, Бродский может нравиться или не нравиться в зависимости от того, любите ли вы меланхолические стихи или нет, он может восхищать прозорливостью и удивлять некоторой своей доморощенностью, а иногда и провинциализмом, но в его порядочности никто не усомнится. Это было для него всегда обязательно: он часто повторял: "Для меня не важно, какой я национальности, важно лишь - честен ли я и порядочен ли с самим собой и другими".

Бродский был если не чудаком, то уж человеком феноменальным - это точно. Сейчас это особенно хорошо понимаешь, читая только что изданный в Москве солидный том "Большая книга интервью". В этой книге собраны почти все его беседы с журналистами. Они и читаются поинтересней любого жизнеописания. Наверное, потому, что лишены "желтизны", а уж поговорить Бродский умел. Во многом его выручал характер: о таких говорят - флегма, ему что поставь, что положи, все едино. Наверное, это не совсем верно, тем не менее такая черта характера делала его в глазах других человеком необыкновенным, не таким, как все. Его и посадили в первый раз, как он говорил, за то, "что им не нравилось, как я выражал свои мысли". Для "органов" логично? А вот Максимову с Генисом, почитавшим его как гения, именно способ выражения мыслей и нравился. И то, что тюрьму умел воспринимать как школу жизни и что ссылку считал лучшим периодом своей жизни, "потому что там, как никогда до и после, мог много читать и писать".

Бродский всегда отрицал в себе героя, а в молодости - и человека. Вспоминает, что это помогало в психушке переносить нарочно причиняемую ему физическую боль. Он внушал себе, что тело не его, и потому, говорит, ничего не чувствовал. Титул гения он отрицал и подавно, в шутку называя себя "поэтическим люмпеном".

Священное "я".

Очень не любил, когда журналисты задавали дежурный вопрос: как вы делаете стихи? Говорил - не знает. Несмотря на то, что студентов своих учил русской словесности и стихотворчеству. Два слова относительно везения: у себя на родине преподавать в вузе ему с восьмилетним образованием никогда бы не позволили. Другое дело - Америка. В этом Бродскому, кстати, далеко не первому из русских эмигрантов, повезло несказанно. Представьте себе, вас, как шлак, выбрасывают из страны, вы в шоке и понятия не имеете, чем будете на жизнь зарабатывать, - не стихами же, в самом деле, - и до Америки вы еще не добрались, это даже не входило в ваши планы, как вдруг приятель вам говорит: "В университете преподавать хочешь? О'кей, будешь!".

С тех пор Бродский на всю оставшуюся жизнь становится университетским профессором. В университете он тоже слыл чудаком и оригиналом. Это характерно для таких, как он, самоучек-индивидуалистов: на всем, до чего своим умом дошли, стоят, как скала незыблемая. Опять же надо отдать должное Бродскому - в литературе и философии он был дока. Для себя с юности и даже с отрочества всегда исповедовал философию индивидуализма. Его "я" для него было священно. Он так и объяснял, почему любит Америку: "Мое поколение, группа людей, с которыми я был близок в двадцать лет, - все были индивидуалистами. И нашим идеалом в этом смысле были США именно из-за духа индивидуализма. Поэтому, когда некоторые из нас оказались здесь, у нас было ощущение, что попали домой: мы оказались более американцами, чем местные".

Это его "более американцами" - тоже одна из немногих черт, которые в восприятии людей складывались в образ гения и совершенно необычного человека. Не такого, как все. Вот и в отношении к России - он, гордый своей причастностью к США, эту несчастную Россию, казалось, должен был, как многие эмигранты, топтать ногами и мазать дегтем. Ничего подобного. Россия для него существовала как бы в двух ипостасях. Многое было неприемлемо, но вместе с тем он всегда осознавал, что там - его читатели. Возвращаться напрочь отказался и все же себя называл не эмигрантом, а только "проживающим за границей". О России незадолго перед смертью сказал: "Это великая страна. Бояться, опасаться за Россию не нужно. При таком языке, при таком наследии, при таком количестве людей она неизбежно породит и великую культуру, и великую поэзию, и, я думаю, сносную политическую систему, в конце концов. Она с этим справится".

Стол и жестянка.

Так он жил, анахоретом, - может быть, и гений, но в любом случае большой русский поэт, - у себя в нью-йоркском Гринвич-Виллидж. Здесь Бродский за 3000 долларов (гонорар за сборник стихов) купил крохотную двухкомнатную квартирку с плитой в передней, но зато с внутренним садом. Американский журнал писал: "Его квартира мала даже по нью-йоркским стандартам. На грубом деревянном полу нет ковров, камин не действует, из украшений только открытки, плакаты и книги. Вдоль стен стоят книжные шкафы, стопки книг в мягких обложках ненадежно высятся до уровня глаз. Великолепен только письменный стол, заваленный фотографиями, - огромное антикварное произведение с завитушками и ящичками. Рядом с ним на полу - громадная красно-белая жестянка из-под кока-колы, которая служит корзинкой для мусора".

Автор: Гарри ГАЙЛИТ, Республика

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha